Расскажу тебе, Петька, историю про Катю.
Случилось это давным-давно в городе Париже, где живут французы. Так давно, что еще Эйфелеву башню не построили. Гостила в том городе русская графиня Троицкая, имея при себе двух слуг крепостных: Федота и Катю. Возраст графини был преклонный, поэтому она любила играть в карты на деньги. Ну и конечно французские шулера вначале ей проиграли пару тыщ своих кровных франков, чтобы разжечь в баушке алчность, а потом конкретно обули старушку, то исть раздели практически до немодного старушечьего исподнего белья. Пригорюнилась наша графиня и послала Федота за новым бельем в Россию, и чтобы, значит, денег еще мешок привез.
А тут как раз у французов случилась революция. Бегают ихние люмпены по улицам Парижа и орут: - Долой буржуев! Грабь награбленное!
Короля опять же посадили в клетку, предварительно лишив одежды, и возят в таком прискорбном виде по тем же улицам. Варвары, чесслово!
Увидала голого короля Матильда – хозяйка гостиницы, где влачили нищету Троицкая и Катя, и, прибежав к себе, собрала всех в зале и продемонстрировала публике свой голый зад, показывая в лицах, каков французский король.
Троицкая от такой выходки свалилась с параличом. К вечеру графине очень захотелось писить, а встать и сходить в туалет нет никаких сил. Терпела старушка, сколько могла, но все же описилась на перину пуховую. И померла тут же от стыда.
Взяла Катя хозяйкин ридикюль и вытряхнула его наизнанку. А там всего один су (копейка французская) завалялся.
Пошла горемыка к православному священнику и показала ему этот су – дескать похоронить надо тетушку по-христиански.
Священник начал смеяться с Кати. Тогда она пообещала ему перину пуховую.
За перину батюшко согласился схоронить старушку по-людски.
Катя быстренько приволокла перину на берег Сены (река так смешно у французов зовется), и застирала описянное графиней пятно французским мылом Дуру (вот тоже название смешное).
Ну, короче, похоронили графиню, и задумалась Катя о своей дальнейшей судьбе. В Россию возвращаться не охота, чтобы крепостной у барина терпеть его самодурные выходки, и решила она податься куда-нибудь на северо-запад из Парижу. И подалась.

Дошла она, Петька, до деревни Хацапетовки, что находится на краю французской земли и питается рыбой из пролива Ла-Манш.
– Вот уж в Хацапетовке меня не один Троицкий не сыщет, – сказала себе, и постучалась в крайнюю избу.
– На порог вышла старушка Матильда и приютила Катю, чтоб она ей рыбу жарила и пол мыла.
И тут, как раз, пришел из поместья Фёдор – дворецкий барона Сирожы Де Пампадур.
– Матильда! – кричит. – Рыбу давай!
И вынесла ему жаренного леща наша Катя. Фёдор челюсть уронил, потому что Катюша, надо заметить, хороша была необыкновенно.
– Идем со мной, девушка, – велел дворецкий, чтобы сделать барону приятное.

Как увидел Сирожа Катю, так ноги ему и отказали. Бухнулся в коляску и леща ест, которого девушка принесла.
– Выходи за меня, – грит. – Будешь Кэтрин Пампадур.
– Легко! – не стала кочевряжиться Катя.
Ну, поженились, и Сирожа подарил невесте новенькую козу.
И зажили счастливо.

Да, как на грех, был у Сирожы племянничек Бальзак Оноров – противный малый.
Прознал этот Оноров за Катю и прислал дядюшке камбалу отравленную.
Дядюшка с копыт, Бальзак в дом, и рукой немытой вдове под юбку лезет.
Катя кааак отвесила племянничку леща, так тот улетел в коридор из спальни.
Соскочил и за пистолет схватился. А Катя дверь на замок и – шмыг в окошко.
И бегом к Ла-Маншу. Но по пути, в кустах наткнулась на раненого английского шпиона по кличке попугай Ара. Шпион собирал сведения в форте Маон и был разоблачен и подстрелен бдительными французами. Увидев добрые Катины глаза, Билл (так звали англичанина) сунул ей в руку шифровку и слезно просил передать ее лорду Винчестеру в Лондоне. Катя перетащила раненого в сарай с козой и, дождавшись, пока Бальзак на работе (а работал тот как раз в форте начальником по поимке шпионов), поручила дворецкому Фёдору ухаживать за Арой и лечить его козьим молоком.
Сама села в лодку рыбацкую и погребла в Англию, к лорду Винчестеру.

Доплымши до Лондона, Катя выкарабкалась из лодки и матросской походкой подошла к джентельмену в котелке, который тросточкой спихивал окурки с тротуара в канавку.
– Послушайте, милейший, – обратилась она к котелку. – Не подскажите ли, как мне найти лорда Винчестера.
– Доктор Ватсон, к вашим услугам, леди, – представился милейший и поволок упирающуюся Катю к себе домой.
– Ты чего это себе позволяешь?! – начала возмущаться Катюшка.
– Послушайте, леди…
– Кэтрин.
– Послушайте, Кэтрин, у вас мозоли портового грузчика и довольно помятый вид. Лорд вас на порог не пустит. Сейчас придем ко мне, примите ванну, отдохнете, я отнесу ваше платье в прачечную и смажу ваши мозоли чудодейственной мазью.
– А финики будут? – поинтересовалась Катя.
– И финики, и бананы с ананасами, и шампанское, – пообещал добрый доктор.

Наутро отдохнувшая Катя облачилась в чистое выглаженное платье и уселась в присланную лордом карету, на дне которой лежали два горячих кирпича, чтоб ноги не мерзли.
После приветствий и чашки чаю, она полезла в кармашек платья и обнаружила, что он пуст. Шифрованная записка от попугая исчезла в стиральном корыте прачечной.
Кэтрин зажмурилась и на память произнесла все цифры, что были в записке.
Лорд поперхнулся дымом гаванской сигары на такие умственные способности девушки и сходу начал ее вербовать в свою контору.
Но Кэтрин сказала, что шпионские игры ее не колышут, а заработает она сочинением женских романов, для чего ей нужен секретарь.
Лорд сказал «фи» и отправил Катю к сводной сестре попугая Ары Аглае.

Аглая приняла Кэтрин, как сестру, и они, не откладывая в долгий ящик, замутили историю про черную и белую леди в заросшем мхом и оттого угрюмом замке на триста пятьдесят шесть страниц.
Издатель прочел новоиспеченный роман мадам Пампадур на одном дыхании и щедро заплатил за него триста пятьдесят шесть фунтов стерлингов.
На эти деньги девушки сняли скромное жилье на юге Англии и принялись сочинять новый роман – про несчастную любовь.

Однако лорду не спалось и хотелось наладить связь с птицеловом, окопавшемся в форте Маон на французской стороне. И стал он слать депеши нашей Кэтрин, давя на ее больную мозоль – тягу к приключениям.
– Графиня Сара, как бы невзначай, высунула из-под пышного кринолина кончик бархатной туфельки. Граф Леопольд сомлел, – диктовала Катя амурную сцену из нового романа.
Аглая, прикусив язык от усердия, лихо марала бумагу чернилами.
На чернильницу уселась муха и начала сучить задними лапками по днищу своих крыльев.
– Да пошло оно все в жопу! – вдруг сорвалась с места Катерина, и, нахлобучив на голову рыжий парик пробкой вылетела на улицу и кликнула извозчика, который мигом домчал ее до Ла-Маншу.

Только высадилась она с борта рыбацкой лодки на французский берег, как ее тут же повязали подлые якобинцы во главе с Бальзаком и поволокли в кутузку.
Сидит Катя в кутузке и ругается сквозь решетку на племянника. Качественно ругается, отборными русскими словами. Только Бальзак ни одного такого слова раньше не слышал и поэтому не принимал в расчет тетушкину ругань.
И вдруг слышит Катюша за окном родную речь, обращенную к ней: – Сестренка, кто тебя обидел?
Потом голос Бальзака: – Ты кто такой?
– Пан атаман Грициан Таврический, – последовал ответ.
– Не знаю такого.
– Сейчас узнаешь.
Раздался глухой удар и шуршание бальзакова бушлата по стене.
Дверь кутузки распахнулась и в проеме показалась внушительная фигура Гриши Таврического.
– Я тут прохожу мимо, слышу родную речь. Дай, думаю, вызволю землячку из плена, – произнесла фигура.
– Спасибо Гриша! Меня Катя зовут, – представилась Катя и в знак благодарности чмокнула атамана в щеку.
– За что тебя повязали? – поинтересовался зардевшийся от Катиного поцелуя атаман.
– Да я тут английского шпиона приехала вызволять, а меня прямо на берегу и сцапали.
– Ну, пошли, показывай, где томится твой шпион, – посторонился с прохода Григорий.
Выйдя на волю, Катя увидела скучающего в отключке Бальзака.
– Ну, Гриня! Силён! – и чмок освободителя в губы.
Гриня приобрел лицом цвет спелого помидора и пообещал порвать любого Бальзака, который косо взглянет на Катюшу.

В сарае Катюша нашла Билла, на том же месте, куда положила перед отъездом.
Билл поправился и раздобрел. Коза же, чьим молоком поправлялся шпион, напротив, сильно отощала.
– Хватит тебе, Ара, пить козье молоко, – обратилась к англичанину Кэтрин. – Тебя ждут родина и овсянка.
– Только не овсянка! – начал капризничать англичанин.
– Покапризничай тут! – поднес здоровенный кулак под нос Биллу пан атаман Таврический.
– Родина, так родина, – покорно вздохнул англичанин.

Только разделались с этой проблемой, возникла новая.
Завелся в Париже Бонапарт Наполеон. Сидел в пивной, мирно пил пиво. За соседним столом гвардейцы кардинала пировали шумно. Раскрывается дверь и входят осиротевшие гвардейцы короля в количестве трех штук. Имена у них запоминающиеся Арт Ос, Парт Оз и Арам Мисс. Гвардейцы кардинала прекратили пить и стали подначивать сирот на драку. А тех подначивать не надо, они всегда готовы, как наши пионеры! Схватились все за шпаги, у кого они были (у кого не было, схватились за пивные кружки и обломки мебели, которые образовались сразу же, после начала потасовки) и начали калечить друг друга из спортивного интереса.
Вот тут Наполеон и завелся!
– Канальи! – заорал. – Прекратить поножовщину! Хотите драться, пойдем Россию воевать, вашу мать!

Бальзак тем временем продал козу, купил на эти деньги коня ледащего и подался в Париж, где в нумерах кутили Грициан Таврический с Катюхой.
Добрался Оноров до первой пивной и раскрыл дверь в тот момент, когда Бонапарт заканчивал речь свою словом «мать!»
– Вот ты! – ткнул перстом в грудь вошедшего оратор. – Назначаю тебя начальником королевских мушкетеров в количестве трех штук.
– Служу французскому народу! – обрадовано рявкнул Бальзак.
Ледащий конь за дверью пивной с грохотом отбросил копыта.
– Орлы! – обратился к мушкетерам новый начальник. – В харчевне «Три поросенка» кутят русские шпионы Гришка и Катька. Надобно их изловить и заковать в кандалы.
– Далеко пойдешь! – одобрительно похлопал Бальзака по плечу Бонапарт.
– Мы конечно орлы, – ответил за друзей и себя Парт Оз: – Но ловить шпионов, тем более русских, чего-то не хочется.
– Разговорчики! – рявкнул Бонапарт. – Кругом, марш!
Мушкетеры, ворча под нос проклятья, потянулись к выходу из пивной.
Бальзак схватил уцелевшую в недавней баталии кружку пива, опрокинул ее содержимое в свой пересохший от волнения рот и побежал догонять вверенный ему отряд.

Гриша с аппетитом кушал жареного поросенка, запивая свинину водкой, когда в дверь харчевни робко протиснулся мушкетер Арам. За приоткрытой дверью слышались недовольные голоса друзей мушкетера, препиравшихся с каким-то сиплым субъектом.
Арам сходу допустил оплошность, уставившись на Катины, рвущиеся на свободу из тесного декольте, груди.
Гриша отвлекся от трапезы, размахнулся и метнул находившуюся в его руке бедренную кость поросенка в лоб незадачливого мушкетера.
Арам покинул харчевню спиной вперед.
Тут же его место заняли друзья Парт и Арт, и принялись бестолково размахивать шпагами.
Григорий отоварил их тяжелым медным блюдом. Падая на пол, мушкетеры произнесли одну и ту же фразу: – Говорили этому козлу, что не наше это дело – ловить русских шпионов…
– О каком козле речь? – поинтересовалась Катя. – Хотя, догадываюсь, кто здесь может охотиться за русскими шпионами.
– Бальзак какой-то, – подтвердил Катину догадку Парт Оз, потирая здоровенную шишку на лбу.
– Вот же ж, неймется служивому медаль заработать, – криво улыбнулся атаман Таврический.
– И не говори, – согласился пришедший в себя Арт Ос. – Он сейчас побежал за подмогой.
– Не дадут спокойно пообедать, – вздохнул Григорий, отламывая от стола массивную ножку.
Распахнув сапогом дверь, в харчевню ворвался бойкий француз небольшого росточка.
– Ты Гришка?! – ткнул он пальцем в грудь Таврического.
– Ну, я, – ответил Гришка. – А ты кто такой шустрый?
– Я – Наполеон! – выпятил грудь коротышка.
– Ну и что тебе надо, Наполеон?
– Хочу обучить вас, мужиков неотесанных, хорошим манерам! – ткнул кулаком в сытый Гришкин живот будущий император.
– Отдыхай! – ответил плохой манерой (ножкой стола по голове будущего императора) неотесанный мужик.
– Поход на Россию откладывается… – произнес Наполеон и рухнул к Гришкиным ногам.
Толпа гвардейцев кардинала у входа в харчевню мгновенно растаяла и растеклась по соседским улочкам и переулкам.
Обозленный Бальзак плюнул на мостовую и побрел искать ночлег, чтобы наутро покинуть Париж и больше туда не возвращаться.